— Вот, — снимая с себя маленькие серебряные сережки, обрадованно сказала девушка.
— Берите, берите, только не трогайте меня.
Но Николай и не собирался ее отпускать. Снова приставив к боку девушки нож, он в этот раз надавил посильнее.
На скамье подсудимых Азовского суда — довольно видный мужчина. Высокий, мощного телосложения, приятной наружности, опрятно одет. Но от зачитываемого ему обвинения у всех сидящих в зале судебного заседания кровь стынет в жилах. Даже видавший виды судья высказался: «Нет в нем ничего человеческого».
Никто на помощь не пришел
Николай Сапрыкин приехал в Азов из родного села Круглого в поисках сожительницы. Женщина уехала неделей раньше, не объяснив Николаю, куда и зачем. По его словам, он забеспокоился. В Азове обошел все больницы и даже заглянул в морг: а вдруг его возлюбленная стала жертвой какого-либо преступления?
Чем дольше ходил, тем больше злился: ну куда она могла подеваться? К середине дня Сапрыкин распалился до такой степени, что стал откровенно выискивать глазами объект, на который можно выплеснуть свою злобу.
Одиннадцатиклассницу Ирину, невысокого роста, худенькую, он заметил сразу. Девушка шла быстрым шагом, в джинсах и куртке, по противоположной стороне улицы. Сапрыкин перешел через дорогу и пошел следом.
— Злой я был очень на свою Аньку, — признается на суде Николай. — На весь бабский род злой.
Ирина об этом, конечно же, не догадывалась, поэтому не сильно испугалась, когда незнакомый мужчина, поравнявшись с ней, обнял ее за шею. Удивилась, опешила, но не испугалась. Однако, когда мужчина приставил к ее боку нож и сказал: «Не рыпайся, а то хуже будет», поняла, что ей на самом деле угрожает опасность.
Вот так, под конвоем, Николай вел девушку по улице. Навстречу шли люди, но никто не обращал на них внимания. Почтальонша, правда, посмотрела пристально и даже притормозила, но потом пошла своей дорогой. Как расскажет на суде Ирина, это она пыталась беззвучно, одними губами сказать почтальонше: «Помогите!». Но та так ничего и не заметила.
Сапрыкин перевел девушку через дорогу. Ирина, притормозив возле столба, вдруг кинулась к нему, обняла столб и стала плакать. Как ни пытался Николай отодрать ее от него, у него ничего не получалось. Она как будто примерзла.
Прохожие по-прежнему шли мимо.
И вдруг Ирина как будто что-то вспомнила. Лицо просветлело, она даже перестала плакать.
— Вот, — снимая с себя маленькие серебряные сережки, обрадованно сказала девушка. — Берите, берите, только не трогайте меня.
Николай ухмыльнулся, но сережки, подумав немного, все же взял. Одиннадцатиклассница, наивно думая, что ее сережки — это ценность, ждала, когда Сапрыкин ее отпустит. Но Николай и не собирался ее отпускать. Снова приставив к боку девушки нож, он в этот раз надавил посильнее. Ирина аж вскрикнула от боли.
— Если не отцепишься от столба, я отрежу тебе руки, а потом убью, — пригрозил он. — Мы сейчас должны подойти с тобой к одному дому, ты постучишь в дверь и позовешь тетю Аню. Больше от тебя ничего не требуется, — сочинял на ходу Сапрыкин.
Ирина поверила. Очень хотелось верить, что все обстоит именно так.
На даче
Они пошли дальше. Николай вел девушку к дачному поселку. Подойдя к полузаброшенной даче, он первой пропустил ее во двор.
— Я постучала в дверь, но никто не отозвался, — рассказывала потом на суде одиннадцатиклассница. — Он стал подталкивать меня в спину. Потом схватил за рукав и затащил в дом.
В самой дальней комнате Сапрыкин приказал ей раздеться. Ирина стучала зубами от холода и страха:
— Пожалуйста, не надо, — просила, с мольбой заглядывая ему в глаза.
Николай опять достал нож и приставил к животу школьницы. Другой рукой стал сам расстегивать молнию ее курточки.
Девушка попыталась убрать его руку, но он с силой ударил ее по щеке. У Ирины началась истерика:
— Мне шестнадцать лет, я девственница, — повторяла она, но Сапрыкина это не трогало.
— Ты что, не поняла? —стал терять он терпение.
— Я сказала, что поняла, и стала раздеваться. Он отошел в сторону, смотрел на меня и курил, — расскажет на суде девочка.
На холодной металлической сетке от кровати, стоявшей в углу, он изнасиловал ее. Перепробовал разные способы, не обращая внимания на то, как кричала и корчилась от боли школьница.
— Потом меня стало тошнить, я вырвала. Когда он снова приблизился ко мне, опять подступила тошнота, и так несколько раз, — расскажет Ирина.
Наказание по совокупности
Неизвестно, сколько бы продолжались эти издевательства, но тут во дворе раздался какой-то шум. Сапрыкин выглянул в окно.
— По двору шли две девицы, за спиной у одной из них был рюкзак, — расскажет Николай.
Девушки, как выяснится позже, арендовали эту дачу на месяц и пришли, чтобы навести здесь порядок.
Пока Сапрыкин разбирался во дворе с невесть откуда взявшимися на заброшенной даче девушками, Ирина быстренько оделась и тоже вышла во двор.
— Я узнала ее, она учится в той же школе, что и я, только на год старше, — расскажет на суде Марина, одна из спасительниц.
Ира бегом побежала домой. Дома искупалась, закуталась в одеяло и уснула. Она ничего никому не сказала. Стыдно было признаться.
На следующий день она с трудом поднялась и поковыляла в школу. Нельзя было, чтобы мама о чем-то догадалась и начала расспрашивать ее.
В школе Ира встретила тех двух вчерашних спасительниц. Девушки засыпали ее вопросами, и она, не выдержав, заплакала и все рассказала.
Они убедили ее не молчать, а сделать все, чтобы наказать обидчика.
Сапрыкина сотрудники милиции нашли быстро. О нем знал мужчина с соседней дачи. Как выяснится позже, он слышал крики Ирины, но решил не вмешиваться.
Получив защитника и посовещавшись с ним, Сапрыкин написал ходатайство о нежелании участвовать в следственных мероприятиях. На основании того, что готов чистосердечно во всем сознаться, рассчитывая на смягчение наказания.
Однако суд не нашел смягчающих обстоятельств в этом деле. По совокупности двух статей УК РФ (131 ч.2 и 132 ч.2) назначил ему наказание в виде лишения свободы сроком на десять лет в колонии строгого режима.
Сапрыкин написал жалобу в областную судебную коллегию и будет настаивать на изменении приговора. Считает, что слишком жестоко с ним обошлись. Он уже даже раскаивается, что чистосердечно во всем сознался.
